В предыдущих публикациях, посвященных Году белорусской женщины, мы много говорили о прекрасной половине человечества – о социальном давлении, эмоциональном выгорании, потребительском поведении и репродуктивных установках. Но сегодня я хочу затронуть тему, которая на первый взгляд может показаться выходящей за рамки этой серии. Однако именно женщины – жены, матери, сестры, дочери – часто становятся невольными свидетелями и даже участницами той трагедии, о которой пойдет речь.
Речь пойдет о мужчинах. О тех, кого мы теряем. О тех, кто уходит из жизни добровольно, и о той роли, которую в этой трагедии играет разрушение связей между отцом и ребенком.
Тема эта тяжелая, часто замалчиваемая, но от этого не становящаяся менее острой. Специалисты всего мира бьют тревогу: мужчины, переживающие разрыв с детьми, особенно после развода или расставания, находятся в зоне экстремального суицидального риска. Масштаб этой «тихой эпидемии» таков, что впору говорить о скрытом кризисе общественного здравоохранения.
Когда приходиться смотреть на сухие цифры статистики по республике, за ними скрываются не просто данные, а тысячи разрушенных судеб. Исследование, проведенное Университетом Западного Лондона, выявило шокирующий факт: более 41,9% мужчин, обращающихся за помощью после распада семьи, испытывают суицидальные мысли. Четыре из десяти отцов, потерявших или теряющих контакт с детьми, всерьез задумываются о том, чтобы уйти из жизни.
Более того, мужчины, переживающие расставание, развод, домашнее насилие или родительское отчуждение, имеют на 1500% (в 15 раз!) более высокий риск совершить самоубийство, чем среднестатистический мужчина. Это не просто статистическая погрешность – это настоящая катастрофа, которая, к сожалению, остается в тени общественного внимания.
Особенно уязвимы отцы в перинатальный период: мужчины, испытывающие проблемы с психическим здоровьем в связи с рождением ребенка, имеют на 47% более высокий риск быть оцененными как суицидально опасные, чем в любой другой период жизни. Парадокс: рождение ребенка, которое должно приносить радость и наполнять жизнь смыслом, для многих мужчин становится триггером глубочайшего экзистенциального кризиса.
Почему потеря контакта с детьми оказывает на мужчин столь разрушительное воздействие? Чтобы понять это, нужно заглянуть в самую суть мужской психологии и социальной роли отца.
- Отцовство как ядро идентичности.
Для подавляющего большинства мужчин роль отца – это не просто одна из социальных функций. Это фундамент, на котором строится вся личность. Исследования показывают, что отцовство является важнейшим фактором психологической зрелости мужчины и его самореализации в обществе. Когда мужчина теряет возможность быть отцом – не формально, а реально, в ежедневном контакте, в воспитании, в передаче опыта – он теряет часть себя. Он перестает понимать, кто он и зачем живет.
- Родительское отчуждение как форма психологического насилия.
В профессиональной среде все чаще говорят о феномене родительского отчуждения (parental alienation). Это психическое состояние, при котором ребенок, обычно в ситуации конфликтного развода, категорически отвергает одного из родителей без объективных на то причин. Чаще всего отвергнутым родителем оказывается именно отец.
В рамках исследования Lost Dads FBSD отцы описывали свое отчаяние в битвах за время с детьми, которых иногда «использовали как оружие» против них. Отмечались случаи родительского отчуждающего поведения – манипуляции мнением ребенка о родителе-мужчине. Это имело тяжелые последствия как для отцов, так и для детей.
Важно понимать: родительское отчуждение – это не просто «папа мало видится с ребенком». Это целенаправленное или неосознанное формирование у ребенка негативного образа отца, его обесценивание, создание барьеров для общения. Для мужчины это становится источником хронического, невыносимого стресса, сравнимого по интенсивности с переживанием тяжелой утраты, но растянутого на годы.
- Делегитимизация отцовства в социальных и правовых институтах.
Современная наука выдвигает гипотезу о существовании так называемого «дискурсивного закрытия» (discursive foreclosure) – механизма, при котором пересекающиеся социальные и правовые дискурсы постепенно сужают для отцов пространство социально приемлемых, нестигматизированных идентичностей и будущих путей. Культурно доступные сценарии маскулинности и отцовства все чаще формируются через подозрение, опасность или «одноразовость», а правовые институты невольно воспроизводят эти сценарии в своих оценках и решениях. Простыми словами: общество и судебная система часто смотрят на отца не как на равноправного родителя, а как на потенциальную угрозу или, в лучшем случае, на «второстепенного» участника воспитания. Это усугубляет чувство поражения, ненужности и безнадежности.
- Мужская неспособность просить о помощи.
Здесь мы возвращаемся к теме, которую уже затрагивали в статье о мужском суициде. Мужчины воспитаны с установкой «решай проблемы сам», «не жалуйся», «будь сильным». Исследователи подчеркивают, что негативные стереотипы о маскулинности и отцовстве ограничивают способность мужчин обращаться за помощью и получать эффективную поддержку. Мужчина, потерявший детей, чаще всего замыкается в себе, топит боль в алкоголе или погружается в работу до полного истощения, вместо того чтобы обратиться к психологу или хотя бы поговорить с другом. А когда внутренние ресурсы исчерпаны, он видит только один выход.
К сожалению, проблема отчуждения отцов от детей носит глобальный характер, и постсоветское пространство – не исключение.
Так, например, данные исследования Kids&Teens 2023 компании Mediascope, проведенные на территории Российской Федерации, показывают, что 52% отцов после развода полностью перестают участвовать в жизни семьи. Каждый второй ребенок в разведенной семье фактически теряет отца. При этом в 33% случаев причиной является нежелание самого отца, а в 7% - позиция матери или ребенка. С одной стороны, цифры говорят о добровольном уходе многих мужчин из жизни детей. С другой – за каждым случаем «добровольного ухода» часто стоит изматывающая борьба за право быть отцом, которую мужчина проигрывает и, отчаявшись, сдается.
Показательно и то, что по данным ВНИИ труда Минтруда России, доля неполных семей в стране достигла 38,5%, а за последние 20 лет их стало больше почти в два раза. При этом число семей, где единственным родителем является отец, выросло в четыре раза. Это говорит о том, что все больше мужчин оказываются в ситуации, когда они либо теряют контакт с детьми, либо остаются с ними один на один – и в обоих случаях испытывают колоссальную нагрузку.
Ситуация в нашей стране также вызывает серьезную озабоченность. По данным Национального статистического комитета Республики Беларусь в 2025 году было зарегистрировано 34813 разводов на 52044 браков, что составляет 67%. Чаще всего распадаются семьи с детьми: так, в 2025 число детей, оставшихся без одного из родителей в результате расторжения брака на территории республики – 30214, что составило 87% от всех разводов за данный период. И в подавляющем большинстве отчужденный родитель – это отец. Это означает, что каждый год около 30000 белорусских детей лишаются полноценного присутствия одного из родителей в своей жизни. В подавляющем большинстве (по сложившейся судебной практике) дети остаются с матерью. Для отцов это означает переход от ежедневного контакта с ребенком к эпизодическим встречам – в лучшем случае. В худшем – полный разрыв отношений.
И это только официальная статистика разводов. За ее пределами остаются тысячи пар, которые никогда не состояли в зарегистрированном браке, но имели общих детей, и где мужчина также был вытеснен из жизни ребенка.
Как врач-психиатр с 13-тилетним стажем, я регулярно сталкиваюсь с последствиями отцовского отчуждения. Клиническая картина у таких пациентов имеет характерные черты. Исследования показывают, что отцы, потерявшие контакт с детьми на месяцы или годы после расставания или развода, часто находятся в состоянии депрессии и имеют суицидальные мысли. Родительское отчуждение приводит к серьезному психологическому стрессу, включая депрессию, симптомы посттравматического стрессового расстройства и суицидальные мысли.
В своей практике я наблюдаю следующие этапы развития состояния:
- Острая фаза утраты – первые недели и месяцы после разрыва. Мужчина испытывает спектр эмоций от гнева до глубокой тоски. Часто в этот период резко возрастает потребление алкоголя как способа «заглушить боль».
- Хронический стресс и тревожное расстройство – если ситуация с контактом не разрешается. Мужчина живет в постоянном напряжении: ожидание редких встреч, конфликты с бывшей супругой, юридические баталии, финансовые претензии. Этот фон истощает нервную систему и приводит к соматическим заболеваниям.
- Экзистенциальный вакуум и депрессия – когда мужчина теряет надежду на восстановление отношений. Он перестает видеть смысл в жизни, теряет интерес к работе, хобби, новым отношениям. Именно на этом этапе возрастает суицидальный риск.
- Терминальная стадия – формирование устойчивого суицидального намерения. Мужчина может начать «приводить дела в порядок»: раздавать долги, прощаться с близкими, писать завещание.
Важно отметить, что родительское отчуждение бьет не только по отцам, но и по детям. Исследования показывают, что мальчики и подростки, ставшие жертвами родительского отчуждения, сами испытывают чувство вины, печаль, подавленное настроение, низкую самооценку, склонность к злоупотреблению психоактивными веществами и даже суицидальные мысли и попытки. Таким образом, травма отчуждения передается из поколения в поколение, создавая порочный круг.
Проблема отчуждения отцов и связанного с ним суицидального риска не решится сама собой. Нужны системные меры на нескольких уровнях.
- Изменение правового поля.
Необходим переход от модели «ребенок остается с матерью по умолчанию» к модели совместной опеки (shared parenting) как стандарта, если нет доказанных случаев насилия или пренебрежения. Опыт скандинавских стран показывает, что даже при большом количестве разводов принцип совместной опеки позволяет сохранить участие обоих родителей в жизни ребенка. Профессор Бен Хайн, руководитель исследования Lost Dads, подчеркивает, что все исследования указывают на то, что поддержка родителей в построении совместных договоренностей об опеке приводит к лучшим результатам для детей, чем семьи с одним родителем. Это также принесет пользу родителям, особенно отцам.
- Создание служб поддержки отцов.
Мужчинам нужны специализированные службы, куда они могут обратиться без страха осуждения. Исследователи предлагают. Внедрение системы срочного и немедленного вмешательства и заботы об отцах и семье в целом после распада. Это может быть комплексный онлайн-ресурс для поддержки. В Беларуси эту роль отчасти могут взять на себя службы экстренной круглосуточной психологической помощи, но нужны и специализированные НКО, и онлайн-платформы.
- Просветительская работа и борьба со стигмой.
Общество должно признать: отец так же важен для ребенка, как и мать. Необходимо разрушать стереотипы о том, что мужчина «должен просто платить алименты», что его роль в воспитании второстепенна. Средства массовой информации, образовательные программы, публичные дискуссии должны формировать образ вовлеченного, ответственного отца как норму, а не как исключение.
- Психологическая помощь на ранних этапах.
Важно, чтобы мужчины, переживающие развод или конфликт вокруг детей, получали психологическую поддержку до того, как разовьется тяжелая депрессия и суицидальные мысли. Здесь нужна активная позиция учреждений здравоохранения: информирование, горячие линии, группы поддержки.
- Обучение специалистов.
Судьи, адвокаты, сотрудники органов опеки, психологи должны быть осведомлены о феномене родительского отчуждения и его разрушительных последствиях для психического здоровья всех участников. Диагноз «родительское отчуждение» должен быть признан и учитываться при вынесении решений об опеке и порядке общения с ребенком.
В Год белорусской женщины мы обращаемся именно к женщинам. К тем, кто сейчас читает эти строки и, возможно, думает: «При чем здесь я? Мой муж сам виноват, что не видится с детьми» или «Мой бывший – абьюзер, я правильно сделала, что ограничила общение». Мы не призываем терпеть насилие или закрывать глаза на реальные проблемы, а призываем к другому: осознать свою власть и свою ответственность. Женщина, которая препятствует общению ребенка с отцом не из соображений безопасности, а из обиды, мести или удобства, наносит вред не только бывшему мужу, но и – в первую очередь – собственному ребенку.
Помните: ваш сын, глядя на то, как вы относитесь к его отцу, учится тому, как в будущем будут относиться к нему самому. Ваша дочь учится тому, как относиться к мужчинам в своей жизни. Разрывая связь ребенка с отцом, вы калечите психику следующего поколения.
Отцовство – это не привилегия, которую можно «дать» или «отобрать». Это фундаментальная человеческая потребность и право – как для мужчины, так и для ребенка. И от того, сумеем ли мы как общество сохранить и укрепить институт отцовства, зависит психическое здоровье и благополучие не только нынешнего поколения мужчин, но и наших детей, и внуков.
Если вы – мужчина, переживающий разрыв с детьми, и чувствуете, что не справляетесь, помните: просить о помощи – не стыдно. Специалисты Минского городского клинического центра психиатрии и психотерапии готовы оказать вам квалифицированную поддержку. Вы не одни, и выход есть всегда.
Если вы – женщина, в чьих руках находится возможность сохранить или разрушить связь ребенка с отцом, помните: ваше решение сегодня определит психическое здоровье вашего ребенка на десятилетия вперед. Будьте мудрыми. Будьте великодушными. Будьте теми, кто строит мосты, а не возводит стены.
Врач-психиатр-нарколог (заведующий отделением)
организационно-методического отдела учрежденияздравоохранения
«Минский городской клинический центр психиатрии и психотерапии»
Юргенс Игорь Сергеевич